КРАСНЫЕ И СИНИЕ КАВАЛЕРИСТЫ (НОВОЕ - ХОРОШО ЗАБЫТОЕ СТАРОЕ)

От всей отеческой заботы,

Одно осталось - крик: держись.

А ты, меж приступами рвоты,

Рождала жизнь.

Александр Сидоровнин

Родители специально приехали на мои роды. Когда это долгожданное событие наконец приблизилось, будущий папаша (мой самый первый муж. Как сказал Эльёр, я выбрала путь экстенсивного развития супружеских отношений.) спал беспробудным сном, видимо после беседы со мной (см."История создания этого блога"). Мой папа срочно «тяжело» заболел. Бедная мама металась между мной, тщетными попытками растолкать зятя и требованиями папы горячего чая с лимоном, чая с мёдом, градусника, одеяла, носок, трусов, пижамы, очков, газеты и т.д. Наконец меня удалось отвезти в роддом. 

В предродильной палате лежала распятая Наташа с огромным животом. В обеих руках у неё было по капельнице, под попой одно судно, а на подушке другое. Её поили касторкой. Она кричала в промежутках между приступами рвоты. Когда я увидела это, то, подавляя гримасы боли, стала говорить ровным голосом, что у меня всё в порядке, схваток нет. Я тогда подумала, что при первой же оказии смоюсь и рожу себе мирно по-старинке где-нибудь под забором. Ожидая эту возможность, я спросила у Наташи: «А свекровь у тебя хорошая?» Наташа перестала кричать и рычать, посмотрела на меня красными распухшими глазами и начала: «Такая сволочь. Она, ты знаешь, что сделала?..... А что она сказала...... А я ей.... А она мне....».  Через полчаса она иссякла, сосредоточилась и продолжила своё дело. Я ей опять говорю: «Слушай, а в чём ты из роддома выйдешь? В красивом платье?» Тут опять последовал длинный рассказ о том, что сначала она хотела синюю юбку с красной кофтой, потом подумала, что белая кофта лучше смотрится с черными туфлями, а если к этому фиолетовую сумочку и т.д.» (В этой палате металлические массивные кровати с погнутыми во все стороны решётчатыми спинками были прибиты к полу. Чугунные решётки на окнах тоже были погнуты и кое где хранили следы зубов.) Тут зашёл врач и, посмотрев на меня, сказал, что мне там не место, и перевёл этажом выше, где  просто беременные женшины со всякими осложнениями усиленно донашивали животы. 

В час посещений в палату заглянул мужчина и спросил: «Вы не видели мою жену, она беременная такая».

Родила я раньше Наташи, которая кричала: «Так не справедливо, она после меня пришла, она вас подкупила, это всё, потому, что я русская....»

Принесли нам детей на кормление. Наташа ждала, уже и грудь приготовила, а ей не несут. Вокруг воцарилась тишина с причмокиваниями, а ей так ребёнка и не дают. Молоденькая нянечка ей говорит: «Я уже всех раздала. Там больше нет». Наташа всё не может угомониться. Тогда няня ещё раз сходила посмотреть и принесла кулёк со словами: «Надо же, в самом углу лежал, не заметила». Наташа взяла ребёнка и опять за своё (вот скандалистка!): «Это не мой. Мой был красный, как кавалерист, и большой, а этот синий и маленький» А няня: «Да что Вы, мама, всё не успокоитесь (да уж, дейтвительно, подумаешь красный, синий...). Не могла же другая мать не распознать чужого ребёнка».

Не знаю, где они достали ей красного и большого, но она успокоилась. У них в семье все такие же темпераментные. Когда Наташу выписывали, был большой скандал из-за того, кто понесёт новорожденного кавалериста к машине.

У мамы в старом загран. паспорте фотография моего трёхмесячного брата. С таким же успехом можно было бы вклеить туда фотографию любого младенца. Был бы тот же беззубый рот и чепчик. К тому же младенцы так быстро меняются, что через пару дней такая фотография уже не действительна. То ли дело у взрослых. Я вот с двадцати лет, судя по фотографиям, совсем не изменилась. Мне все так говорят. Я больше с тех пор и не фотографируюсь. А зачем?