ТАМ, ГДЕ РАЗБИВАЮТСЯ СЕРДЦА

Дамы и господа! Ни в одной мелодраме, ни в одном индийском фильме не кипели такие страсти, как в альпийском лагере среди одиннадцатилетних детей. В течение всего пяти дней каждый умудрился влюбиться и разбить своё сердце и сердца других по крайней мере пару десятков раз. 

На фоне великолепных, душистых гроздьев тимпогонника устартиса, густо усеивающих ветки вездесущей вордочицы, утопающих в сочном и тонком аромате гемпетции ахокровой, названной так за явное сходство с кастенронией медрогондовой, разворачивались романы и драмы, достойные перьев самих Шекспира и Дашковой вместе взятых. Эти слова: «Лола, как он (она) прекрасен (-на)! Я не могу без него (неё) жить» и «Моё сердце навеки разбито! Как он (она) мог (-ла) так вероломно поступить со мной! Мне остаётся только повеситься сразу после десерта!» - звучали всё время.

Страсти накалялись постепенно. Апогея эта вечная человеческая трагедия достигла к прощальному балу. Целый день говорили только об этом. Мы, конечно, тоже не преминули воспользоваться этой возможностью для педагогического шантажа: «Если немедленно не перестанешь мучить эту змею (лягушку, таракана, рыбу, собаку, приятеля или подружку, директора), на бал не пойдёшь.

Ближе к вечеру все душевые были заняты. Полуголые или даже совсем голые озабоченные дети, не обращая друг на друга внимания бегали по комнатам и коридорам в поисках зеркала, утюга, фена, косметики, гелей для волос. Мы должны были бесперебойно отвечать: «да, эта рубашка тебе идёт», «твои красные трусы висели на люстре, рядом с тапочками Анри», «да, она тебя любит», «нет, он тебя не отвергнет», «в одиннадцать лет жизнь ещё не кончена, поверь мне. Мне уже двадцать пять.»

На ужин собралось блестящее общество. Мы – взрослые выглядели просто серыми замухрышками. Все были изысканно причёсанны. Девочки еле переваливались на высоченных каблуках. Ослепительные декольте зачастую на совсем детских формах, тонны косметики, залепляющей неузнаваемые лица, наводили на мысли о малолетних шанхайских проститутках. Учителя и воспитатели особой реакции не проявляли.

И вот настал долгожданный момент Х. Кульминация. Меня поставили за стойку, разливать «Шампоми» - газированный яблочный сок в таких же бутылках, как и шампанское, в вёдрах со льдом, и наполнять вазочки конфетами. Вместо света зажгли разноцветные мигалки, врубили оглушительную музыку. Дети робко жались по углам.

Неожиданно в центр вступили вроде бы строгие с виду и отмороженные учителя, воспитатели и администрация заведения. Пара непонятно как затесавшихся собак и престарелый, аристократичного вида, чопорный директор вскочили на столы и стали дико прыгать. Директор, ко всеобщему оглушительно-визгливому восторгу, снял рубашку и начал ею размахивать. Тут и дети тоже разошлись. Мальчики и девочки посмелее полезли на столы.

Объявили долгожданное слоу. Маленький мальчик поставил посреди зала стул, пригласил церемонно девочку, которая в два раза выше его, встал на этот стул, обнял её за талию, прижался к ней,  и они замерли в танце, едва переставляя ноги. Дети постепенно разбивались на пары. Какая-то девочка отказала мальчику. Он со слезами вышел из зала. Пришлось последовать за ним. Он прижался ко мне и горько рыдал, приговаривая: «Моё сердце разбито!» К следующему танцу он вытер слёзы, залихватски опрокинул пластмассовый стаканчик «Шампоми» и забылся в пляске. 

Я поняла, почему в зале были стулья. На каждый медленный танец на них забиралось по мальчику, который прижимал к себе девочку, стоящую к своему высокому росту к тому же и на каблуках. Мой наряд, как и одежда всех взрослых пропиталась детскими слезами вперемежку и разводами косметики. За какие-то два часа у всех детей поразбивались сердца и понаполнялись много раз надеждой и взаимной любовью.

На следующее утро, когда мы уже собирались в обратный путь, я была свидетелем следующего диалога. Маленький мальчик смотрел снизу вверх на девочку с развитыми формами (южане созревают рано). Его голова была точно на уровне юных пышностей девочки. Срывающимся на фальцет голосом он спросил её: «Пойдёшь завтра со мной гулять? Я тебе мороженое куплю.» На что девочка, смачно жуя жвачку, посмотрела на него презрительно сверху вниз и спросила: «А в кино пойдём?» На что мальчик радостно закивал головой.