ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ... (ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Лирическое отступление: 

Дорогие мои, ваши комментарии и вопросы, как всегда заставили меня задуматься и даже погрузиться вновь в воспоминания. У меня есть публикация о Сирии. Волей неволей я иногда повторяюсь. Когда-то я думала, зачем я учила то или это? Увлекалась кучей вроде бы ненужных вещей. Почему я не цельная? Вот выбрала себе что-то одно, ну и делай это, оттачивай, углубляй. И как ни странно всё, чем я занималась, вплоть до занятий музыки или танца живота, мне пригодилось. Сейчас уроки музыки служат большим подспорьем. А сочетание музыки и английского при работе с детьми даёт такие хорошие результаты. Когда я приехала сюда, я думала, а зачем мне персидский? То есть я прозондировала почву по поводу продолжения карьеры востоковеда, но поняла, что в силу ряда причин, пока мне это недоступно. А теперь иранцев и афганцев в Марселе всё больше и больше. Переводчиков только два. Весь пёстрый калейдоскоп культур и религий, который есть в моём распоряжении, служит мне при работе, даёт более глубокое и многостроннее видение проблемы, понимание людей, которых разносит по миру словно песчинки.

Интересно, что мой отец начинал карьеру в Сирии. Теперь там мой брат. 

Думаю, что мои первые детские впечатления о Дамаске сейчас очень символичны. Когда мы въезжали в него, на площади висели громадные портреты Хафиза Асада и люди. Мама быстро закрыла мне глаза. 

Итак, продолжение...

Следующее первое сентября я пошла в школу в Ташкенте. Дамаск бомбили израильтяне. Мои одноклассники рещили почему-то, что с ними будет учиться японка. Почему не кореянка, если на то пошло. У нас живёт много корейцев. Откуда было взяться японке в Ташкенте в те времена, они не задумывались. Тогда было странно оказаться в настоящей школе. Опять коричневые парты, деревянные коричневые полы мылись керосином. Туалет и холодная вода были во дворе. Ближе к зиме мы, раздетые, выскакивали на заледенелый или заснеженный двор, пили ледяную воду прямо из под крана. Через много лет, когда я уже работала в институте, я заболела. Тогда пришла наш старенький участковый врач и ворчливо сказала: «Конечно, в школе на переменках бегаете в одних платьицах, грызёте сосульки и пьёте водопроводную воду. Вот и болеете.»

Через много лет я вернулась в эту же школу. Были дети, которые ещё помнили меня. Опять прошёлся слух, что пришла японка с переводчиком. Это был мой дядя с фотоаппаратом. Он был тогда фотокорреспондентом и, проводив меня, шёл на работу.

Когда мои одноклассники и ташкентские, и московские узнали, что я живу во Франции, они, оказывается, приняли это как нечто само собой разумеющееся. Это выяснилось при встрече с ними в Москве. Да-да, они думали, что я каких-то смешанных французско-японских кровей. Людям нравится верить очень странным, почти невозможным вещам.

В Университете я рассказывала, что моя мама японка. Что она была вынуждена эмигрировать в Ташкент по политическим мотивам. Я рассказывала и удивлялась легковерию взрослых и образованных вроде уже людей.

Я училась на привелегированном факультете. Первый вопрос при знакомстве был обычно вопрос о папе. Мне это порядком надоело. Поэтому я стала отвечать, что родители меня бросили из-за моего вздёрнутого с веснушками носа. Когда моя мама узнала об этом, она как-то обиделась даже.

Да, осталось первое сентября в московской школе. Там дети особо не задумывались, откуда «иностранка». Чукча и чукча. А я и не возражала. После моего доклада о Сирии они решили, что я «сирийская чукча». Что ж, и такое бывает. Поздно вечером 31-го августа мой верный Серёжка и я воровали цветы с клумб. Я носила учителям шикарные букеты. Для самого Сергея с его хулиганской репутацией быда смехотворна даже просто идея подарить цветы учительнице.

Московская школа была только что выстроенная, показательно-показушная. К нам приходили иностранцы за просоветской пропагандой. Рядом был лес. Во время уроков мы могли видеть почти ручных белок, снующих по веткам. В классах уже не было парт, а были дорогие столы и мягкие стулья. Было два спортзала, больгой стадион, большая комната для занятий рукодельем и кулинарии. В ней бвло несколько электроплит, более десяти электрических швейных машин, холодильник. Был большой «актовый» зал со сценой. 

Моими лучшими подружками были Марианна – венгерка и моя Неля. Наша дружба длится и до сих пор. Они мне очень дороги. Был и норвежец Юхансен. Мои московские одноклассники до сих пор помнят, как я первый раз встала на лыжи. Да, и смеются при этом, подлые. 

Продолжение....