ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ УЗБЕКСКОЙ ЧИО-ЧИО САН. ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ

Мои воспоминания о моём первом классе ожили явственно только сейчас, после фотографий у Елены Рубрик, рассказов Ирины Перепелица и Ольги Вануйто. Вернее, это воспоминания о первом сентябре.

Я пошла в первый класс в Дамаске. Школа была небольшая. Всего четыре класса по 25-30 человек в каждом. С утра у меня болел живот и подташивало. Пугала неизвестность. С одной стороны, было приятно чувствовать себя большой, с другой – так хотелось остаться в домашнем уюте рядом с мамой и братом. Летом меня не стригли коротко, как обычно перед наступлением жары. Я отращивала косы, чтобы быть похожей на других девочек. Я переживала, что меня обычно принимали за китайского мальчика. Почти всегда я носила брюки. Интересно, что моих родителнй и брата сирийцы принимали за своих. Однажды даже одна старушка подошла к моей маме с письмом и просьбой прочесть его. Часто, когда мы были все вместе, люди недоумённо спрашивали, почему я похожа на моих родителей, но они не китайцы и даже не японцы. Как это меня так угораздило? Я переживала по этому поводу.

Так вот, с утра мама заплела мне «косички драчуньи» приговаривая, что волосы у меня такие же прямые и упрямые, как и мой характер. Вот у моей мамы и моих тёть, у моей бабушки, словом, у всех прекрасных принцесс волосы мягкие и вьющиеся, а мои торчат во все стороны. Только моей маме и бабушке удавалось обуздывать мои густые волосы. Мама сшила мне серую юбочку в складку. На фотографии, которую я не нашла для Елены, я стою с гладиолусами, очень худая, с коротенькой кривой чёлочкой и торчащими косичками.

Нас выстроили на маленьком школьном дворе. Пионеры постарше подняли красный флаг под звуки гимна Советского Союза и торжественно обошли дворик с поднятой в салюте рукой и отрапортовали торжествнно послу о начале учебного года. 

Парты в классах были коричневые, деревянные. Помните, как в букварях? Покатые столы, у которых откидывалась доска, защемляющая нас между спинкой сиденья, были соединены со скамьями. На другом конце стола была длинная ложбинка для ручек и карандашей. Были даже круглые вмятины для чернильниц, которыми мы уже не пользовались. Хотя писали чернильными ручками. Краска на партах была маркая. Трусы и рукава одежды быстро окрашивались в коричневый цвет. Мама меня учила садиться, расправляя под собой подол короткой, намного выше колен, юбочки. (Тогда в моде была синтетика ядовитых цветов, узкие брюки, сильно расклёшённые книзу, очень коротенькие юбочки. Сирийки, в основном полные, без всяких комплексов гордо обтягивали и выкатывали свои телеса в декольте.) Живые и общительные дети быстро подружились друг с другом и сели парами впереди. Я же была очень застенчива. Есть другая фотография, на которой я сижу одна. 

Я и мой брат выросли большую часть детства в одиночестве и изоляции. Советские подданные тогда не имели права общаться за границей с местными жителями. Только в Алеппо я играла с соседскими детьми. Думаю, что это было исключением. Мы с братом только наблюдали за детьми издали. 

Продолжение следует...если заслужите... и не упрашивайте меня слёзно...!